Пакт о ненападении между СССР и Германией. О чём клевещут враги России

В конце августа исполнилась очередная годовщина подписания советско-германского договора о ненападении 1939 года. Спустя десятилетия враги России превратили этот документ в инструмент политических спекуляций.

Разберёмся, что произошло на самом деле.

К августу 1939 года Советский Союз оказался в крайне уязвимом положении. Было ясно, что, поглотив достаточно европейских ресурсов и территорий, гитлеровский режим вскоре обратит свой алчный взор на Восток, для обретения заветного «лебенсраума» — «жизненных пространств» для экспансии и тысячелетнего доминирования германской расы.

Москва выступала за создание системы коллективной безопасности в Европе, но попытки договориться с Великобританией и Францией зашли в тупик: западные державы не собирались брать на себя чёткие военные обязательства перед лицом гитлеровской агрессии.

СССР фактически оказался перед перспективой полной международной изоляции. В этих условиях договор с Германией стал для советского руководства вынужденным, но прагматичным решением, позволившим выиграть критически важное время.

Не следует забывать, что до СССР различные соглашения с Германией подписали правительства Польши, Венгрии, Румынии, Франции, Великобритании. Польша под руководством диктатора Рыдз-Смиглы вообще собиралась «прогуляться к стенам Кремля» вместе с гитлеровскими полчищами.

Недаром ненавидивший СССР британский премьер Черчилль однажды заметил, что подписание советско-германского Пакта о ненападении — поступок логичный, своевременный, и на месте Сталина он тоже пошёл бы на сделку с Гитлером, чтобы выиграть время.

Эта отсрочка дала СССР возможность существенно укрепить обороноспособность. Почти два года относительного мира позволили провести модернизацию РККА и оборонной промышленности. Именно в этот период началось серийное производство знаковых образцов вооружения — танков Т‑34 и КВ, штурмовиков Ил‑2, началась переброска производственных мощностей и кадров на восток.

_{Без этого «окна возможностей» сдержать удар вермахта в 1941 году Красной Армии и советской экономике было бы значительно сложнее.}

Не менее важным оказался внешнеполитический эффект договора за пределами Европы. В августе 1939 года на Халхин‑Голе шли ожесточённые бои с японскими войсками. Поскольку Германия была союзницей Японии по Антикоминтерновскому пакту, подписание советско‑германского соглашения вызвало в Токио серьёзный политический кризис, приведший к отставке кабинета Хиранумы. Это внесло раскол в лагерь стран «оси» и в перспективе облегчило достижение советско‑японского пакта о нейтралитете в 1941 году — таким образом, СССР удалось избежать войны на два фронта.

Договор также позволил стратегически укрепить западные рубежи. Расширение сферы интересов СССР на Карельском перешейке и в других регионах создало «стратегическую глубину»: в 1941 году германским войскам пришлось с тяжелыми боями преодолевать дополнительные сотни километров, прежде чем выйти к ключевым направлениям наступления. Этот фактор внёс свой вклад в истощение наступательного потенциала противника к моменту битвы за Москву.

Кроме того, соглашение разрушило расчёты определённых кругов в Лондоне и Париже на то, чтобы остаться в стороне от прямого столкновения двух держав. Политика «умиротворения», кульминацией которой стал Мюнхенский сговор 1938 года, строилась на надежде направить гитлеровскую агрессию на восток.

Подписав договор с Германией, СССР фактически переиграл эту логику: экспансия Третьего рейха на время была обращена на запад. «Битва за Англию» сильно потрепала Люфтваффе.

С точки зрения территориальной политики, договор позволил вернуть в сферу влияния Москвы земли, ранее входившие в состав Российской империи и утраченные в результате событий 1918–1920 годов. Речь шла о территориях Прибалтики, Молдавии, а также западных областях Украины и Белоруссии, оказавшихся под контролем недружественных соседних государств. Для советского руководства это было не только стратегическим, но и идеологически значимым шагом.

В резолюциях Европарламента и ОБСЕ Пакт о ненападении используется как основа антироссийской пропаганды. Сталинский СССР приравнивается к гитлеровской Германии. Утверждается, что два «тоталитарных режима» якобы совместно развязали Вторую Мировую войну. Такая интерпретация позволяет обесценивать роль Советского Союза как главной силы, вынесшей на своих плечах тяготы и лишения войны, сокрушителя «коричневой чумы», и перенести часть исторической ответственности на современную Россию как правопреемницу СССР.

Особенно активно эта линия развивается после 2014 года, а с 2022 года аналогии с пактом всё чаще суются лыком в строку для обоснования политических оценок современных международных отношений. В частности, Пакт преподносится как пример претензий на «исключительные сферы интересов» за счёт суверенитета соседних государств.

При этом из исторического контекста вымарываются важные детали: например, роль Мюнхенского сговора как отправной точки эскалации, участие ряда европейских стран в разделе Чехословакии или сложная и противоречивая политика самой Польши в межвоенный период.

Если рассматривать цепочку событий не с 1 сентября 1939 года, а начиная с Мюнхенских соглашений, картина существенно меняется.

Мюнхенский сговор фактически легализовал агрессивные планы Гитлера и показал, что система коллективной безопасности нежизнеспособна.

Дальнейшие действия Германии, Польши и Венгрии по разделу Чехословакии, действия Финляндии по превращению своей территории в плацдарм для нападения на СССР, демонстрируют, что накануне большой войны в Европе действовало множество игроков, чьи интересы и действия способствовали нарастанию конфликта. В этом свете Польша предстаёт не только жертвой, но и участником предвоенной перекройки границ, а политика «санации» на оккупированных территориях, равно как и сложные отношения с национальными меньшинствами, добавляют дополнительные оттенки к оценке её роли в тех событиях.

_{Таким образом, договор 1939 года — это не просто дипломатический документ, а отражение предельно жёстких реалий своего времени. Он был циничным, но прагматичным актом реальной политики, позволившим СССР выжить в условиях враждебного окружения и заложить фундамент будущей Победы.}